†Миссия Хеллфайер†

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » †Миссия Хеллфайер† » ⌠Квартиры & Дома » Комната Холла


Комната Холла

Сообщений 31 страница 39 из 39

31

Как туман укрывал слова Гамеля от Холла, так тот же туман скрадывал действия Мастера от ученика. Щека, волосы, ноги, шея - тело заставало тело там, где его касался Снежный Король. Мелкая дрожь, вызванная этими прикосновениями сливалась с крупной дрожью страха. Быть жертвой, тем более добровольной... Он чувствовал себя на алтаре древнегреческого бога и единственной его надеждой было то, что он не выпьет его полностью.
Холод рук и губ ощущался сейчас уколами наркоза, призванными заглушать боль, предстоящую или нет - известно наверняка только ей самой. Прохлада забиралась под кожу, парализуя чувствительность и накладывая непроглядную пелену на грядущие минуты. Последний штрих - взъерошенные волосы - должен был удержать в реальности, успокаивая и уклоняя от неизвестности, старательно усыпляя тревогу. Складывалось ощущение ветра в волосах, отрешенность посетила опустошающийся рассудок, глаза закрывались. Время словно наливалось в стакан со льдом, а когда прозрачные кубики не давали следовать ему дальше, замирало. Неведомая река пульсировала в венах, скрывая иную жизнь, неясную, вскоре вынуждена была сменить привычный маршрут.
Белоснежные клыки обнажились и внедрились под кожу, проникая глубже, нащупав нить жизни.
Змейкой усилившаяся дрожь пробежала по позвоночнику, заставляя чуть выгнуться, парализуя всю нервную систему, проскальзывая по ней замыканием. Пальцы рефлекторно сжались, уже было почти закрывшиеся глаза широко раскрылись, подверженные всеобщей нервной истерии, затем веки постепенно опустились, но уже не в силах сомкнуться, остановились. Мутный образ внешнего мира проглядывал через штриховку ресниц. Чувство не то обездвиживающего страха, не то чарующей сладострастной боли сдавило глотку, из груди вырвался сдавленный выдох.
Терпкий запах дурманом ударил в нос, опьяняя. Он был сродни выдержанному вину или приятному окутывающему дыму дорогих сигарет, чему-то такому, к чему стремятся и чего желают, что каждый для себя считает грандиозным удовольствием, собирательным и недостижимым. Сам Гамель не способен был почувствовать этот запах, но жил на уровне ощущения, что в жилах бьется нечто таинственное, бурное, эксцентричное и неведомое, вмещающее хаос, составляющее предел мечтаний, плод фантазий и высшую степень услады. Что-то такое влекущее до остервенения, за что любой мог продать душу и даже чуть больше. Капля, такая контрастная с бледной кожей, поползла по шее вниз, приковывая взгляд. На сам рубиновый источник хотелось смотреть бесконечно, его переливы зачаровывали, да и какая к черту физика, если ощущаешь себя на пол шага к Раю? Или Аду...
Дымные узоры, мешавшиеся с рубиновой гладью, складывались во вполне видимые образы. Сверхновое безрассудное увлекало, возбуждая в теле вкусившего самые радикальные инстинкты. В образах виднелись люди, все в одинаковой одежде, в каком-то странном помещении. Стоп-кадром в клиповом восприятии проявился хищный оскал и звонкий смех, напоминающий дитя, затеявшее новую игру. Через стройные ряды пронеслась заходящая вверх леска, и то, что было людьми, стало кусками. Руки, стремительное движения - от тех, кто смел встать на твоем пути, ты отрываешь куски лично. Руки дергают пальцами вне хозяйских тел. Симпатичная мордашка пыталась провести тебя, припрятав угощение за спиной, ты, подыграв, обнимаешь, отталкиваешь... Вот уже пронесшийся крюк загнан легким движением под очаровательные ткани лица. Ты обращаешь внимание, как мило подрагивают ее ножки, пока рефлексы не затихли. Затем кровь на руках, страх, картинка темнеет...
Затем снова дымка застилает рассудок, в теле просыпается дрожь наслаждения. Перед глазами много красных пятен... Нет, лепестков. Они рассыпаются прямо перед глазами, затем тело пронзает гиперболически тонкая, изящная синтетическая боль, капли такой же, как в видении рассудка еще перед исчезновением в смоге, рубиновой крови подрагивают на шипах.
Ты оглядываешь руку, сгиб локтя порезан, тонкая струйка рубиновой сладости тянется по руке, ногти впиваются в бледную ладонь. Секунда - белую холодную гладь кафеля заливает этим сумасшедшим оттенком драгоценности полностью. Дым рассеивает образ, переходя в текучую субстанцию, вызывая сильнейший эйфорический прилив, созвучный вкрадчивому шепоту...
Sweet dreams are made of this...
Who am I to disagree...

0

32

Хрупкое тело Гамеля, вторило прикосновениям Холла, реагируя на каждое из них. Оно как лёд звенело от соприкосновения с другим подобным ему льдом. Бледная кожа становилась белой, как фарфор. На фоне белоснежных тел, спрятанных в плотные одежды, рыжие волосы выделялись ярким пятном, также как и проскользнувшая мимо губ капля крови, устремившаяся вниз, по шее и далее по ключице.
Эта странная лихорадка кружила головы обоим, опустошая их, по капельке, по тонкой ниточке. Также как и капля за каплей кровь покидала хрупкое тело. Холл медленно растягивал удовольствие, наслаждаясь каждым мигом отпущенного ему наслаждения рубиновой жидкостью. Даже его губы были окрашены в этот благородный цвет живой жидкости, которая, проникая в него, обжигала внутренности своим теплом. Это ощущение было сродни лёгкой эйфории.. Поглощающей и уносящей далеко от происходящих событий за тонкую грань восприятия окружающей обстановки. Музыка, медленно текущая по руслам воздушного пространства, как-будто огибала их стороной, не нарушая идиллию. Хриплое дыхание Гамеля разрушало тишину, оно становилось чуть тише с каждой уходящей из него ниточки жизни, забранной вместе с миллилитрами крови.
Тонкие пальцы учителя сжимали его волосы, запутываясь в них, его вторая рука скользнула под тонкую талию Де Грие, чуть прогибая хрупкую спину.
Вместе с поступающей кровью, в него вливались воспоминания юного вампира. Странная кровавая картина, которая, несомненно, принадлежала перу самого Гамеля. Ещё тёплые, трепещущие в предсмертных судорогах тела, искажённые ужосом лица, запах смерти вперемешку с липким, дурманящим запахом крови. И он сам, стоящий посередине всей этой чудовищной сцены, в ужасе от увиденного.
Следующее видение было размытое и не слишком чёткое. Но и оно надежно сохранилось в сознании Мастера, записываясь, как-будто на киноленту, только вместе с запахами, ощущениями и внутренними переживаниями.
Постепенно жажда отступала от сознания Холла, он медленно открыл глаза, отстранившись от маленькой ранки, из которой продолжала сочиться прекрасная кровь. Едва касаясь языком его шеи, он собрал капли, наслаждаясь лёгким металлическим послевкусием и проследил за процессом регенерации, который почти мгновенно свернул кровь у ранки, остановив её течение наружу. Взгляд скользнул чуть ниже ранки, увидев красную неровную дорожку ведущую за вырез рубашки. Осторожно его рука освободилась от сетей волос Де Грие, прохладные пальцы легли на шею и продолжили своё движение вниз, расстегнув пару пуговиц, они остановились. Кончик языка догнал беглянку, уничтожив её следы на белоснежной коже. Серебро волос, выпущенных из косы, витками ложилось на его грудь, похожее на тонких змеек, послушных воли хозяина. Взгляд Ливермора, с всё ещё каким-то лёгким оттенком опьянения, не отрывался от лица ученика. А в его голове не смолкала музыка.. Такие негромкие, надрывные нотки голоса.

What sad bewilderment this brought, physical clearness, alas, still so much abhorred:
an ancient ghost awoke and fiercely arose in me:
it was that old, savage, yet half-forgotten ideal of perfect neutrality.

Отредактировано Холлвейн Ливермор (2010-02-20 11:54:40)

0

33

Разорвав нити жизни, оттенок алого во всех возможных формах сходил с тела юноши, оставляя кожу его белее мела, мягче и холоднее шелка, медленно переходя во владение Холла. Мелкая дрожь не покидала тела, внешний холод сочетался с внутренним жаром и смешивался с ним в безумном танце, легко и непринужденно пересекавшем грань боли и неги одновременно. Мир в глазах помутился до неузнаваемости, взгляд стал под стать взгляду через запотевшее стекло на родной, сейчас растворившийся в калейдоскопических искристых разводах до неузнаваемости город.
Пульсация крови в висках утихала, как утихала бесоватость неумолимо уходившей субстанции. Пальцы, сжившие и вцепившиеся было в плечо Мастера, постепенно ослабевали, теряя лихорадочную хватку, медленно соскальзывая вниз, не умаляя впечатление остановленного кадра. Капля, неутомимо удиравшая по ключице, жгла тело своеобразным клеймом, навязчиво прожигая остатки нервов, постепенно тушивших всякие рефлексы и засыпавших. Дыхание иссякало, жар затухал, приоткрытые при ощущении сладкой боли губы были искусаны, постепенно смыкались, плавно утрачивая нежный цвет.
Наркоз продолжал действовать, но сейчас он ощущался сильнее и четче, по чувственному восприятию сопоставимый с нежными, но тугими тисками, холод его становился все более обжигающим. Пальцы запутывались в волосах, рука скользнула под талию. Сквозь бессознательное состояние отчетливо проступали светлые пятна морозных прикосновений, контролирующих и бесконтрольных одновременно. От выступающей буквально на коже острой щемящей эйфории хотелось рваться и метаться, раскидывая пламя волос, но силы утекали сквозь пальцы к Мастеру, и только изможденное движение головы свидетельствовало о внутреннем порыве.
Дым, слагавший картины в разуме учителя, растворился, оседая в нем сногсшибательным дурманом, ослепительной слабостью, в то же время привлекающей порыв недюжинной жгучей силы. Липкие кровавые подтеки исчезали из поля зрения рывком со степенностью, напоминанием и явной отсылкой к исчезновению Чеширского Кота, его эксцентричной улыбки. Послевкусие воспоминаний сначала оставляло мрачную тяжесть, из которой мгновенно произрастала яркая событийность, урывками мерцали чувства, обостренные до неприличия и зашкаливающие по высокострастности.
Рубиновая река уже стихала, когда животная жажда утратилась с такой безупречной чистотой, словно ее и не было никогда, растворяясь, как кошмарный сон. Острые клыки потеряли соприкосновение с телом, от чего по нему прошла новая волна крупной судорожной эйфорической дрожи, невменяемой и непокорной, как последнее усилие ослабленного организма. Новое прикосновение наркоза заставляло вздрогнуть тело, существовавшее в данный момент практически отдельно от сознания с одной стороны, единое с ним как никогда с другой. Скольжение языка взбудоражило кожу с обостренной чувствительностью так, что глаза снова прикрыты, губа резко закушена. Серебряные нити волос коснулись его следом, вызывая разбег мурашек по всему телу. Ресницы подрагивали, судорожный глоток воздуха, напряженно раздувавшиеся ноздри - лихорадка не сдавала позиций, а если и сдавала, то медленно, верно и нехотя, пронзая тело сотнями тысяч игл, звенящих и подрагивающих в безмолвии. Однако, в таком противоречивом состоянии он продолжал чувствовать на себе взгляд полакомившегося им Мастера.
You see I cannot be forsaken...

0

34

Серебро глаз было как-будто подёрнуто тонкой плёнкой, движения же плавными и размереными. Кровь, прилившая к вискам, медленно отступала назад, оставляя лёгкую прохладу, как при испарении воды. Разум медленно пробуждался, укомплектовывая полученные знания и кадры из жизни ученика в ящики мозга.
Холодные пальцы нежно скользили по хрупкому, казалось, безжизненному телу. Уверенно, но нежно, Мастер поднял слегка подрагивающего Гэма, прижав к своей груди. Тонкое и острое, как игла, чувство не давало ему покоя.
"Узы крови", - почти сразу возникло в утопающем сознании, подобно жажде, его с головой захлёстывало желанием порочным.... Но именно тем, которое он лелеял, как малое дитя..
Его тянуло к желанному уже несколько лет телу.
Странная борьба, сейчас, каждый миг, шла у Холла с самим собой. Он ясно осознавал, что действие этой сладкой крови уже началось и  то, что ему будет трудно усмирить многократно усиленное желание. Но, что он осознавал гораздо лучше, останавливало его. Он понимал, что если сорвётся сейчас, то уже никогда не сможет насладиться им снова. Гамель будет ненавидеть его..
Решение пришло неожиданно быстро.. Расстёгнутая плотная рубашка из чёрной плащёвой ткани, скрывала на своей изнанке ремешки с одним из стилетов. Его тонкое лезвие с лёгкостью прокололо холодную кожу на шее Мастера, выпуская на волю, из вечного плена движения, тёмные капли. Его лицо оставалось практически бесстрастными, только глаза выдавали лихорадку животной страсти. Он нетерпеливо провёл пальцами по его шее, привлекая Хеллфайера к кровоточащей ранке. Бледные губы парня стали багрово-красными от сладкой, вечность томившейся в теле крови. Сильные пальцы взъерошивали его рыжие волосы, не давая даже возможности вырватьс.
Во время этой странной идилии слившихся тел время как-будто замерло сначала, потом же вновь продолжило свой ускоренный бег. Но оба вампира были слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на такие вещи...

0

35

Из расплывчатого полотна перед глазами уже можно было ухватить какие-то отдельные фрагменты, несвойственно резкие общему мутному тону остального фона. Зыбкая для тлеющего сознания плоскость постепенно потерялась, нарушая твердое ощущение пространства, предавая остатки трезвомыслия и рассудочности. Расплывчатые остатки расползались серо-синими пятнами, въедаясь в зрение, подобно тому, как медленно, верно и неотвратимо расползается акварель по мокрой бумаге. Казалось, что сам мир вокруг расплылся и оглох, желая молчать и отпустить на волю былую сдержанную форму, предаться порыву, и это никак не было связано с органами чувств, которые сейчас лишь проецировали, пусть и без особого рвения, истинное положение дел вокруг.
Шуршание сейчас предстало слишком громким звуком для такой звенящей, как натянутая струна напряженного нерва, тишины и Гамель невольно поморщился, ощущая дикую пронзающую боль от собственного движения мышцами лица. Та боль вереницей игл разбегалась по всему телу, заставляя его выгибаться и неметь, но мелкая дрожь и прерывистое дыхание не желали отпускать. С онемением пришел холод, напоминающий об остатках еще не скрывшейся в мутной акварели ощущений мира чувствительности. Предчувствие неладного шевельнулось в груди всего на долю секунды, затянутое тугой пленкой бессилия. Через мгновение холод отступил, трепеща под дурманящим запахом крови и ощущением оной на губах. Язык совершенно случайно, чисто рефлекторно слизал капли с губ - зрачки тут же расширились, пальцы из последних сил вцепились в плечо Мастера, не давая отступить остаткам воли так скоро.
- Кровь.. я не... не могу..., - крупная дрожь прошла вдоль позвоночника, оставляя разрушительную усталость, судорога сковала тело, к горлу подступил ком - Всегда... нет-нет...
Он чувствовал дикое влечение - хищническая природа брала свое, желания и сил сопротивляться не было, да и учитель позаботился об этом исходе, словно прочел его мысли. Ожесточенная борьба с собой продолжалась, как ему казалось, целую вечность, на деле же завершилась куда быстрее. Еще более истощенный сомнениями, юноша припал губами к ранке, жадно, как одержимый всеми бесами этого тесного мира, слизывая сладкую кровь, выдержанную, как элитное вино, стараясь не потерять ни единой капли заветной жидкости.

0

36

Недолгое промедление ученика показалось Холлу вечностью. Время тянулось так медленно, как свежая конфета-тянучка, прилипая к зубам и почти не растворяясь,  мысли же сменили в своём потоке столько направлений, что голова начала кружиться от этого лихорадочного водоворота.
Наконец, прикосновение сухих губ,  пробудило Мастера, как-будто вытащив из сонной дороги, по-которой путники могут блуждать всю жизнь. Горячее прикосновение языка к коже вызвало армию мелких мурашек, прошествовавших по спине, от чего его губы приоткрылись, делая судорожный, хриплый вдох. Невольно, веки опустились, закрывая серые, как туман, глаза, ресницы от этого, казалось бы мимолётного движения, дрогнули. Пальцы на талии юноши сжались, комкая ткань одежды, прижимая его плотнее к себе, а те, что лежали на пламени волос, заскользили вниз на его шею, не давая отстраняться.
Вместе с покидающей его тело жидкостью, в зыбком тумане кровавого оттенка начали проявляться тонкие образы. Первой открыла воспоминания музыка, старая, которую сейчас почти забыли современники, кроме любителей классики, хрупкие, но чёткие ритмы вальса и лёгкий стук обуви по полу. Огромный зал, полный свеч, в высоких канделябрах, в люстрах под потолком, на стенах. Но свет всё-равно был рассеянным, однако, это не мешало видеть всю полноту картины. Бал-маскарад. Элегантные пары, кружащиеся в танце, создающие ощущение лихорадки из-за обилия цветов и старинных фасонов костюмов. Девушки в пышных платьях, высоких перчатках, затянутые корсетами, юноши высокие, стройные,  одетые в фраки, преимущественно чёрные, но также в серые. Взгляд самого Мастера направлен на середину зала, он стоит чуть в стороне, вероятно, являясь хозяином этого мероприятия, из этого угла обзора можно увидеть высокий чёрный воротник его камзола и руку, сжимающую трость, в тонкой, плотной белой перчатке. Снизу же и сверху зрение ограничено маской, скрывающей половину лица.
Но вот он повернул голову, и поднял взгляд на балкон, выходящий в зал. У самой лестницы наверху стояла молодая двушка, от которой исходило ощущение хрупкости и юношеской незрелости. Но несмотря на это, её тонкий стан был подчёркнут плотным корсетом, сжимающим её небольшою упругую грудь, тонкие, ещё не женственные бёдра, скрывали слои юбок, чёрным водопадом спускающихся до пола, в руках она сжимала веер, тонкими пальчиками в длинных чёрных атласных перчатках. Без промедления, Холлвейн направился к ней, минуя увлёкшиеся танцем пары.
После этого, воспоминание ненадолго оборвалось, восстановившись на участке немногим позднее. Та самая девушка, ожидавшая своего кавалера на втором этаже, теперь лежала на кровати бездыханная. Маска была в её руке, сжатая уже окоченевшей рукой. из её шеи уже не текла кровь, но вокруг самой ранки были багровые разводы. Лёгкие но чёткие шаги, рывок. Открылся вид на залитый лунным светом сад, вид из окна. И круглолицая спутница земли затмила сознание, выбрасывая из воспоминания.

0

37

Инстинкт, выкидывая новые хитрости, лишь бы продержаться у этого потока жизни подольше, извивался в рассудке стальной змеей, тем не менее, постепенно теряющей холодность и хватку. Прикрывшиеся глаза Холла служили для этой болезненной жажды сигналом к новому витку и снятию оков сопротивления очевидному.
Занавес приоткрывался медленно, но верно, интригуя скрывающейся за ним картиной, которую предстояло увидеть лишь много после. Старающаяся пробудиться воля пыталась получить доступ к разуму, дабы остановить запущенный неверный замысел, привлеченный поразительной, но ложной вседозволенностью. Ложность же выплыла, когда пальцы Мастера сжались, привлекая еще не утолившего голод к себе. Сладкая судорога одновременно соседствовала со вполне рассудочным действием - ограничителем свободы воли. Сомнительной сейчас была свобода той части воли, которая отвечала за несмелые рывки в попытках пробуждения рассудка, который тут же повелел бы осатаневшему закончить пиршество, не медля.
Понимание того, что вскоре необходимо завершать безумные пляски кровавой жажды, было у обоих где-то на задворках туманной области, отвечающей ныне за адекватное связное мышление. Но сейчас и хрупкое понимание, и холодный густой туман, и робкую волю отгородил прочный тяжелый занавес, ожидаемый, но от этого не менее удивительный - занавес воспоминания.
Атмосфера была великолепна: величия, пышности, утонченности и красоты было не занимать. Люди постепенно сливались в пеструю толпу не от смазанности движений, а от потрясающей яркости и разнообразия,которыми блистали находчивые до нарядов гости. Быстрому перевоплощению подавляющего большинства персон в горсть искрящих импрессионистских пятен служило не столько это, сколько один единственный объект, вызывающий на себя весь шквальный огонь внимания. Совсем юная девушка, напоминавшая обликом еще не раскрывшуюся розу и чья юность и свежесть от цвета кожи до прикосновений кончиков пальцев умело подчеркивалась темным облачением, стояла напротив смотревшего на нее, но они были разделены некоторым количеством ступенек. Весь ее вид словно благоволил взойти к ней, как дымка, сотканная сном, хранимым разумом как действительная часть чьей-то жизни, растворилась на удивление быстро, что напоминало даже оборвавшееся вещание телеканала, но ненадолго. Когда же картинка восстановилась, она уже не была той величественно-безоблачной с налетом аристократической скуки, как раньше...
Для разума, к которому теперь достучалась-таки упорная воля, это стало ведром ледяной воды, парализующим от неожиданного холода, проникающего противным сырым следом в заполненные обжигающим дымом остатки рассудка.
Пальцы на плече судорожно дернулись еще и еще раз, то сжимаясь, то разжимаясь, кончик языка подрагивал, передавая со временем эту дрожь сомнения и губам, ведь с одной стороны тело будто отталкивало себя всеми силами от оппонента, как бы говоря тем самым "пора", а с другой льнуло к нему снова, как пришитое, привязанное, завлеченное... Дело было за малым и разума в сопротивляющемся практически самому себе теле хватило на то самое малое, тогда-то язык и соскользнул с ранки, судорожно обводя подрагивавшие в жажде вернуться к плавно, но все же прерванному занятию. Глаза с силой зажмурились  и тут неожиданно для себя юноша прильнул своей щекой к щеке оппонента и выдохнул:
- Ну все... Хватит на сегодня...
Ослабевшие пальцы безвольно скользнули по руке, но отпустить мастера не получилось - странное приятное безволие овладело всем телом и мыслями.

0

38

Тонкие пальцы скользили по белоснежным плечам парня, пробуждая дрожь, пробегающую под самой кожей. Изящные плечи были слегка испачканы кровью, поэтому язык Мастера заскользил по ним. собирая каждую каплю.
- Да... пожалуй ты прав... Нам было бы неплохо отдохнуть сейчас... - поднялся с дивана, потянув парня за собой в комнату.
- Пожалуй, сегодня поспим на кровати, не возражаешь спать со мной?
Его губы чуть изогнулись в улыбке, обнажая ровный ряд зубов, чуть заострённых, но лишь слегка. Серебряные волосы стекали по его плечам, выбившись из косы.
- Или тебя лучше сейчас понести? - поднял на руки, прижав к свей груди.
- Какой же ты лёгкий...
Вес парня действительно как-будто уменьшился, его тело стало хрупким и лёгким, как пёрышко.
Это изменение слегка озадачило Холла . Единственное, что могло повлиять на него это кровь Гэма. Больше идей не было. Мягким,  неслышным шагом, вошёл в свою комнату, положив его на кровать, сам лёг с другой стороны, глядя в глаза Хеллфайеру.
- Так что скажешь на счёт своей крови?

0

39

Онемевшее было тело вздрогнуло и его всего повело следом куда-то вправо - вестибулярный аппарат сейчас был в отключке и восстановить равновесие оказалось далеко не элементарно. Когда тело перестало вести, картинка перед глазами все еще плыла, как остаточное явление. Опустившийся на плечи обжигающий холод пальцев пробудил от туманного сновидения, стройные ряды мурашек тут же поспешили по позвоночнику вниз и усилились, стоило только языку коснуться контура плеч.
Словам Мастера парень только закивал, полуприкрытыми глазами разглядывая ближайшие предметы так, как это только возможно было при подобном взгляде, к тому же еще  несфокусированном. Он почувствовал, как его увлекают куда-то, тело сделало плавную, но слабую потугу последовать импульсу, пальцы неловко согнулись и дрогнули.
- Как скажете., -  язык еле ворочался, но Де Грие все же попытался ответить. Казалось, железный привкус сначала ударил в мозг, затем ввинтился туда острым шурупом и растворился, растекаясь отсюда по всему разуму, а потом и телу.
Конечно, предложение было весьма эксцентричным, но положение Гамеля не благоприятствовало возмущению и расспросам - на все это требовалось неприличное по меркам данного момента количество энергии. Ему было все равно, упадет он и умрет на эту ночь на диване или еще где-нибудь, варианты не очень-то интересовали, так что возмущайся или нет, дело одно - сомкнуть глаза.
Он еще не успел ничего ответить на второй вопрос, в следующую секунду оказавшийся риторическим и лишь коснулся пальцами его плеча, словно пытаясь напомнить о себе, о своем виде и состоянии. Расслышав с некоторым затруднением вторую фразу, он лишь слабо кивнул, хотя скорее уж клюнул носом, именно так это выглядело.
В воздухе витало ощущение, что у оппонента в рассудок закралась какая-то ценная, но от этого не менее настораживающая мысль, на что указывало и тут же ответствовало его молчание.
Тихие и мягкие, подобные кошачьим, шаги, шорох постельного белья... Мягкость обволакивает.
- Рай... Скажите мне, прошу, что это Рай... , - но не тут-то было. Слегка припозднившись, он понял, что с ним разговаривают.
- Ам... В смысле?... Смотря что Вы хотите услышать... , - очень медленно моргнул, но зрительного контакта не разорвал, закусил губу. Взгляд начал проясняться и первым в нем проявилась заинтересованность, вызванная вопросом.

0


Вы здесь » †Миссия Хеллфайер† » ⌠Квартиры & Дома » Комната Холла


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC